А клирики – тоже люди...

В конце прошлого года «Пульс недели» любезно опубликовал мое письмо под заголовком «А вот и не лезьте к Господу Богу без регистрации!». Речь там шла о листовке с обвинениями в адрес архимандрита Серафима, который, как утверждают ее сочинители, служит в самодельном храме «без регистрации».

Я бы не стал возвращаться к этой теме, но некоторые из моих знакомых, вроде вполне образованные люди, стали почему-то упрекать меня в «нападках на церковь». С первым из них я кое-как объяснился, а потом понял, что не все люди верно толкуют само слово «церковь». 

Так вот, не следует путать понятия «церковь» и «клир». Церковь – это большое сообщество людей, исповедующих одну веру, храм – здание, в котором проводятся богослужения, а клир - это те, кто служит в храмах, получая за свою службу материальное вознаграждение. Иными словами – профессиональные верующие. Считается, что они находятся гораздо ближе к Господу, а вознесенные ими молитвы достигают небес гораздо быстрее, нежели молитвы простых верующих. 

На мой взгляд, это своего рода ересь, ибо сам Христос многократно учил, что ближе всего к нему человек простой, что угодны ему не чины и не ризы золоченые, а честная и праведная жизнь.

Сами клирики любят называть себя пастырями и святыми отцами. Прискорбно, что в последнее время многие из них уверены, что обретают столь высокие звания автоматически: стоит лишь надеть рясу с епитрахилью, вызубрить кое-что из Катехизиса и Псалтыря – и ты уже для других пастырь и даже святой отец. Посмотришь на иного молодого священника – он еще и в жизни-то ничего не успел изведать и испытать, а уже, нисколько не смущаясь, принимает в свой адрес обращение «святой отец». Разве не следует прежде заслужить такое в глазах людей? Или это зря сказано в Библии: «Не искушенный – да не свят!»...

Враг человеческий силен, а клирики тоже люди. Как показывает сегодняшняя действительность, они весьма подвержены слабостям и искушениям: один сочтет, что по святым делам следует разъезжать только на крутой иномарке, другой - особнячок себе отгрохает за городом в три этажа и прочая, и прочая.

И ладно бы деньги на них с неба падали, но не падают же! Зато старушки несут в храм по пятачку, по гривенничку от своих скудных пенсий, экономя, может быть, и на лекарствах. Да если и не старушки, а какой-нибудь «олигарх» районного масштаба, опасаясь Суда Божьего, жертвует на церковь миллион, разве это дает право церковному служащему обращать пожертвования в личные блага? Господь разве ему так и велит: «Возьми, мол, из казны церковной, построй себе домишко этажа в три...»? Благо ли это для авторитета духовенства в народе?

Уж не будем упоминать такие мелочи, как чревоугодие, винопитие неумеренное, сладострастие необузданное и тому подобные искушения, которым подвержены некоторые наши пастыри. Но люди видят все, от них ничего не скроешь, а уж от Бога – тем более.

Ох, язык мой – враг мой! Но я уже старый человек, и все ближе срок, когда сам предстану перед Всевышним. Есть у меня, конечно, за что ответить, но только чувства верующих людей я всегда уважал, а если вдруг обиделся на мои слова кто из нынешних клириков, то уж Господь сам определит, кто из нас в данном случае грешен.

Игорь Бобырь.